Сказка учит, как коммуницировать с миром

Фото: Октябрьская детская библиотека имени Е. Н. Трясциной
Кадр из фильма «Сказки бабы Доси» цикла «Фольклорный архив», снятого в Пермском крае.

Как сказки, превращённые в мультфильмы и фильмы, объединяют народы России, как они адаптируются к со­временности, не превращаясь в музейный экспонат, рассказала Варвара Добровольская, доцент кафедры общего и славянского искусствознания Института гуманитарного образования и культуры РГУ имени А. Н. Косыгина.

– Анимационный проект «Гора самоцветов», который стартовал в 2004 году, познакомил нас со сказками около 100 народов. Возможно ли в мультипликации сохранить национальную индивидуальность и нужно ли это делать?

– Безусловно, нужно. Мы все привыкли к некому унифицированному, «сглаженному» варианту фольклора, а здесь важен именно этнический момент. И проект «Гора самоцветов» прекрасно с этим справился. Авторы блестяще сохранили и передали национальную идентичность. Причём сделали они это в первую очередь визуально: при просмотре этих мультфильмов вы никогда не перепутаете их этническую принадлежность. Это очень устойчивый и правильный вариант работы с материалом.

– Не устаревает ли сама эстетика и сюжетная канва сказки в наше время?

– Сюжеты не устаревают, потому что сказка – это определённый жанр, обладающий огромным ресурсом. Сейчас это видно: огромное количество экранизаций и использование сказки как элемента культурного кода доказывают её живучесть. Мы узнаём наших сказочных героев, мы считываем этот код как «свой», родной.

– Сегодня национальные сказки и эпосы часто экранизируются в формате большого художественного кино с масштабными спецэффектами. Не теряется ли за этими технологическими спец­эффектами «душа» сказки?

– Не теряется. Сказка по своей природе ­всегда подразумевает некую фантастичность и развлекательность. Этот базовый настрой прекрасно уживается с современными визуальными решениями.

– Существует стереотип, что главная цель сказки – воспитательная, она должна чему-то учить. Так ли это?

– Сказка – это один из немногих жанров фольклора, который изначально был развлекательным. Более того, в традиционном обществе сказки были не для детей, а для всех.

Они могли быть страшными, сложными, с различными нюансами. Элемент дидактики, что «сказка должна учить», появился после 1917 года, когда сказка спустилась исключительно в детскую среду. На самом деле сказка никому ничего не должна в назидательном смысле. Её задача другая: она учит или, скорее, предупреждает о том, как коммуницировать с миром, как в этот мир вписаться.

– Если говорить о документальном кино: есть ли качественные проекты, фиксирующие сказочную традицию?

– Чисто «документальных фильмов о сказке» в привычном понимании мало, но есть прекрасное этнографическое кино. Например, в Пермском крае выходит серия «Фольклорный архив», где записаны сказки в исполнении конкретных сказочников (Евдокии Никитичны Трясциной и других). Там есть даже видеоформаты, где можно не просто прочитать текст, а услышать и увидеть, как сказочница рассказывает сказку.

Выходят сборники вроде «Сказки Пермского края в записях конца XX – начала XXI века», где зафиксирована именно живая речь. Это не заученная декламация, а импровизация настоящих сказителей. Например, можно найти записи Марины Сухановой из Перми, Вячеслава Печняка из Екатеринбурга, Александра Маточного. Есть замечательные записи сказительницы из Невеля (на русско-белорусском пограничье), которая рассказывает сказки точно так же, как это делали её мать и бабушка. Это и есть живая традиция.

– Должна ли сказка адаптироваться к современным реалиям, или мы должны воспринимать её в первозданном виде?

– Она уже прекрасно вписана в современность, если за дело берётся мастер. Литературная сказка, безусловно, обрабатывает фольклорные мотивы на современный лад. А что касается перехода из уст­ной традиции в другой медиум (например, в мультфильм или кино), адаптация здесь неизбежна и необходима. Сказка – это устный жанр. Но когда мы её записываем или экранизируем, мы переводим её на другой язык.