Вязь с фронта

Потомки вспоминают родных — героев народного ополчения Москвы.

В 1941 году, когда враг подошёл к столице, на её защиту встали представители разных народов, национальностей, вероисповеданий. Среди них были донской калмык Илья Намсинов и татарин Сергей Абдулин. Один строил оборонительные рубежи, поднимал бойцов в атаку и ходил в тыл врага с диверсионными группами. Другой писал родным письма арабской вязью и погиб под миномётным огнём в районе Варшавского шоссе под Москвой.

Об их боевом пути рассказали потомки героев.

«Бу» в телогрейке

Илья Намсинов родился в станице Мечетинской Ростовской области, в посёлке Конезавод имени Будённого. После окончания строительного техникума с отличием поступил в Московский инженерно-строительный институт. Последний экзамен летней сессии он сдал 6 июля 1941 года, через две недели после начала войны.

Студентов-строителей направили на Дмитровское направление – возводить доты и дзоты. Илья сделал вместо одной амбразуры три, чтобы пушку можно было развернуть в любую сторону.

«Приехал комбриг принимать объекты, – рассказывает сын ополченца Геннадий Ильич. – И чуть батю не расстрелял: «Кто изменил проект?» А отец ему объяснил: «Ну, зайдут они отсюда, а если оттуда зайдут – как вы пушку развернёте?» Комбриг выслушал молодого спеца – и сменил гнев на милость».

Когда рубежи были готовы, Илья вернулся в Москву и сразу пошёл в военкомат – записываться добровольцем. Так он оказался в 1-м полку московских рабочих. Вскоре полк бросили в бой. Вооружение – винтовка, одна противотанковая граната, 240 патронов. Через три дня от дивизии осталось 12 человек.

«Меня оторопь берёт, когда я читаю его красноармейскую книжку, – признаётся Геннадий Ильич. – С этим вооружением их в бой кинули».

Илья Намсинов выжил. Его отправили на курсы младших командиров, затем – в 391-ю казахстанскую дивизию, воевавшую рядом с легендарной панфиловской. В одном из боёв политработник поднимал бойцов в атаку – и снайпер снимал его. Вперёд шёл следующий политрук. Так продолжалось шесть дней. На седьмой очередь дошла до Ильи.

«Он прошёл 30 метров, пуля ударила в плечо, и он потерял сознание, – рассказывает Геннадий Ильич. – Адъютант по фамилии Сысоев всю ночь ползал по переднему краю, разыскивая командира, и нашёл его. Зима, мороз, застывшая кровь – это и спасло жизнь».

Когда Илья уходил на фронт, мать зашила ему в телогрейку родовой оберег – калмыцкое «бу» – и взяла клятву никогда его не снимать. Снайперская пуля прошла касательно. Сын приводит воспоминания отца: «Чистое поле, иду в атаку, поднимаю солдат. Взрыв в метре от лица – удар в плечо, падаю. А потом оказалось, оберег сработал».

После госпиталя Илью вызвали в политотдел. Там сидел тот же комбриг. «Ты, говорит, боец обстрелянный. Строить умеешь, а взрывать научим». Так он попал в 9-й гвардейский батальон минёров особого назначения при Ставке Главного командования. Готовил группы по 12 человек, забрасывал их в тыл врага, взрывал мосты и железные дороги, обучал партизан. За разминирование подходов к Ленинграду получил орден Красной Звезды.

Но высокая награда не спасла от последовавшей затем депортации. Намсинову судьба уготовила Новосибирск. Илья Евгеньевич не пал духом: прошёл через выселение, работал в Алтайском крае, стал директором школы. В 1954 году семью реабилитировали. Вернувшись в Калмыкию, он стал председателем Президиума Верховного Совета республики.

Кстати

В Москве действует программа «Памяти Московского народного ополчения», которая реализуется при поддержке Московской городской Думы и Правительства Москвы. Её цель – увековечение памяти бойцов Московского народного ополчения.

Письма на мёртвом языке

Совсем иначе сложилась судьба Сергея Абдулина. Татарин из села Петряксы Нижегородской области, он вместе с братом Атауллой (Александром) работал на заводе «Каучук» в Хамовниках. Когда началась война, оба записались в ополчение – в 5-ю дивизию Фрунзенского района Москвы.

«От Сергея остались письма – на старотатарском языке, арабской вязью, – рассказывает его правнук Вячеслав Федькин. – Их перевёл специалист, которого мы искали очень долго. Даже имам Московской соборной мечети развёл руками: «Это нужно в институт идти, мало кто этот язык знает». Язык оказался почти мёртвым – в 1930-е годы его уже поменяли». Потомок с волнением вслух читает трогательные строки: «Вам, милые, пишу. От меня большой привет любимой детке, доченьке Софии, и Харису. Сам я на войне, но здоров, благодаря Богу. В самом бою ещё не участвовал, но в эти дни буду прямо в самом очаге фронта воевать. Молитесь за меня Аллаху. Детям передайте привет. Не бросайте моих детей, пожалуйста. Может, обидел вас когда-то? Если так, то простите меня. Если буду на этом свете ещё, то обязательно увидимся. Прощайте». Уходя на фронт, Сергей оставил двоих детей: жена умерла ещё до войны. Они оказались сиротами, но родня их не бросила. Судьба самого Сергея, пропавшего без вести, долго волновала близких. «Бабушка всю жизнь пыталась найти сведения: где погиб, жив ли, в плену ли», – рассказывает Вячеслав. Недавно он смог найти все данные. Сергей служил в комендантском взводе 1-го стрелкового полка 113-й стрелковой дивизии. Погиб от миномётного огня в районе Варшавского шоссе. А вот его брат Александр вернулся с войны.